Блог

Требования рузвельта

ПЕРВАЯ ИНАУГУРАЦИОННАЯ РЕЧЬ

В октябре 1929 г. Соединенные Штаты Америки поразил тяжелейший экономический кризис, вошедший в историю под названием Великая депрессия. Сохраняя верность объявленному им лозунгу «американского (или грубого) индивидуализма», президент Г. Гувер отказывался принимать меры по оказанию помощи бедствующим американцам. В 1930 г. Демократическая партия завоевала большинство мест в Конгрессе США и уверенно oтвоевывала у ставших крайне непопулярными республиканцев ответственные выборные посты на местах. Оправившись от панического страха, вызванного биржевым крахом и последовавшими а ним событиями, боссы Демократической партии решили воспользоваться сложившейся ситуацией с целью отвоевать у республиканцев и Белый дом. Лидирующую позицию в Демократической партии с самого начала занимай губернатор Нью-Йорка Франклин Делано Рузвельт, которому, несмотря на отсутствие у него рецептов решения стоящих перед страной проблем, удалось овладеть доверием партийного съезда, состоявшегося в июле 1932 г. в Чикаго. Его кандидатура на президентский пост получила поддержку большинства делегатов. 8 ноября 1932 г. Республиканская партия потерпела на выборах жесточайшее поражение. За Рузвельта проголосовало на 7 миллионов человек больше, чем за Гувера.
После выборов экономическое положение страны продолжало ухудшаться еше более быстрыми темпами. В США царил хаос, причем паническое состояние охватило не только рядовых американцев, но и весь деловой мир Штатов. От только что избранного президента ожидали решений, способных вызволить страну из бездонной пропасти, в которую она неумолимо проваливалась. Но у нового президента сколько-нибудь глубоко продуманных планов выхода из кризиса еше не было. В этих условиях ставка делается на то, что Рузвельту удастся использовать всю силу своей уверенности в конечном успехе для успокоения общественного мнения страны.
Инаугурационная церемония состоялась 4 марта 1933 г. После принесения присяги президент Рузвельт обратился к собравшимся с программной речью, признанной образцом ораторского искусства.

Франклин Делано Рузвельт выступает с инаугурационной речью. 4 марта 1933г.

Я уверен, что мои дорогие соотечественники-американцы ждут, что, вступая в должность президента, я обращусь к ним с прямотой и решимостью, как того требует нынешнее положение нашей страны. Сейчас самое время говорить правду, всю правду, открыто и смело. И нам нет нужды уклоняться от честного взгляда на сегодняшнюю ситуацию в нашей стране.
Эта великая страна выстоит, как это бывало и прежде, возродится и расцветет. Поэтому первым делом разрешите мне высказать твердое убеждение, что единственное, чего нам следует бояться, это страха — отчаянного, безрассудного, неоправданного ужаса, который парализует усилия. необходимые для превращения отступления в наступление. Всякий раз в мрачный час нашей национальной жизни откровенное и энергичное руководство встречало то самое понимание и ту поддержку народа, которые требуются для победы. Я убежден, что в эти критические дни вы вновь окажете руководству такую поддержку.
С таким настроением мы с вами встречаем наши общие трудности. Слава Богу, они касаются только материальных вешей. Текущие показатели снизились до фантастического уровня, налоги выросли, наша платежеспособность упала, власти всех уровней сталкиваются с серьезным сокращением дохода, средства обмена заморожены в торговых потоках, повсеместно замирают промышленные предприятия, фермеры не находят рынков для своей продукции, пропали многолетние сбережения тысяч семей.
Что еще важнее, перед множеством безработных граждан встала жестокая проблема выживания, при этом не меньшее число людей трудятся в поте лица своего, мало что получая взамен. Только неразумный оптимист может отрицать мрачную реальность момента.
Но все-таки беды пришли к нам не от материального недостатка. Нас не покарало нашествие саранчи. Наши беды не сравнимы с испытаниями, которые наши предки одолели, ибо верили и не страшились, за что мы должны быть им весьма благодарны. Природа по-прежнему приносит щедрые дары, а человеческие усилия их преумножают. Изобилие у самого нашего порога, но мы не можем воспользоваться его щедрыми дарами в силу их недоступности. Происходит это главным образом потому, что те, кто отвечал за обмен плодами рук человеческих, потерпели провал из-за собственного упрямства и собственной некомпетентности, признали свое поражение и вышли из игры. Деятельность бесчестных менял осуждается судом общественного мнения, люди не приемлют ее ни умом, ни сердцем.
Правда, они пытались, но действовали отжившими свой век традиционными методами. Потерпев неудачу с кредитом, они лишь предложили ссужать больше денег. Лишившись возможности прельщать людей прибылью, они прибегли к слезным просьбам и мольбам вернуть им утраченное доверие. Им известны лишь правила поколения корыстолюбцев. Это недальновидные люди, а недальновидные люди обречены на гибель.
Спасаясь бегством, менялы покинули храм нашей цивилизации. Теперь мы можем вернуть этот храм к древним истинам. Мерой этого возвращения служит степень нашего обращения к общественным ценностям, более благородным, нежели простая денежная прибыль.
Счастье заключается не просто в обладании деньгами, — оно в радости свершений, в творческом волнении. В безумной погоне зa мимолетной прибылью больше нельзя забывать об этой радости и о моральном стимулировании труда. Эти мрачные времена будут оправданны, если научат нас, что наше истинное предназначение не прислуживать кому-то, а жить самим себе и нашим собратьям.
Признание ложным такого мерила успеха, как материальное богатство, идет рука об руку с отказом от ложного убеждения, что государственная должность и высокое политическое положение измеряются лишь мерилом поста и личной выгоды. Надо покончить с тем образом действий в банковском деле и в бизнесе, который слишком часто превращал священный долг в подобие бессердечного и своекорыстного проступка. Неудивительно, что доверие тает, ибо оно зиждется только на честности, чести, на нерушимости обязательств, на ревностной защите, на бескорыстной деятельности, а без всего этого оно существовать не может.
Однако восстановление требует не только нравственных перемен. Страна просит действий, и действий немедленных.
Наша величайшая первоочередная задача — вернуть людям работу. Эта проблема окажется вполне разрешимой, если мы подойдем к ней разумно и смело. Частично ее может решить прямая мобилизация силами самой власти, взявшейся за эту задачу так, как мы действуем в чрезвычайных военных условиях, но в то же время направив рабочую силу на осуще
ствление в высшей степени необходимых проектов по стимулированию и реорганизации использования наших природных ресурсов.
Вместе с тем мы должны откровенно сказать о перенаселенности наших промышленных центров и, занявшись перераспределением в национальном масштабе, постараться наделить землей тех, кто лучше всех готов ее использовать. Справиться с этой задачей могут помочь решительные действия по повышению цен на сельскохозяйственную продукцию, а одновременно и покупательной способности по отношению к продукции, производимой в городах. Этому может помочь эффективное предупреждение нарастающей трагедии разорения в результате лишения права выкупа закладной на наши небольшие дома и фермы. Этому может помочь требование к федеральной власти, властям штатов и местным властям немедленно и резко сократить свои расходы. Этому может помочь унификация выплат пособий, сегодня нередко раздробленных, неэкономичных и неравных. Этому может помочь государственное планирование и контроль над всеми видами транспорта, связи и прочих услуг явно общественною характера. Этому можно помочь многими способами, но никогда не поможешь одними разговорами. Мы должны действовать, и действовать быстро.
Наконец, вновь берясь за работу, мы нуждаемся в двух гарантиях защиты от старых зол. Должен быть установлен строгий контроль над всей банковской, кредитной и инвестиционной деятельностью. Должен быть положен конец спекуляциям с чужими деньгами и обеспечена адекватная требованиям, но здоровая валюта.
Таковы направления атаки. Теперь я изложу перед новым конгрессом на специальном заседании детальные меры для ее проведения и попрошу немедленного содействия нескольких штатов.
Этой программой действий мы призываем самих себя навести порядок в собственном национальном доме и сбалансировать доходы с расходами. Хотя наши международные торговые связи крайне важны, в данный момент и при данных потребностях они отходят на второй план перед лицом создания здоровой национальной экономики. В практической политике я предпочитаю ставить первостепенные вещи на первое место. Я не пожалею сил для возрождения мировой торговли путем международной экономической реорганизации, но критическая ситуация у себя дома не может ждать завершения решения этой задачи. Главная идея, задающая направление этим особым способам национального возрождения, не является узконациональной. Она в первую очередь подчеркивает взаимозависимость разнообразных факторов во всех частях Соединенных Штатов, напоминая о старом и вечно важном проявлении американского пионерского духа. Это путь к возрождению. Это самый прямой путь. Это крепчайшая гарантия прочности возрождения.
В области мировой политики мне хотелось бы, чтобы наша страна проводила политику доброго соседа — соседа, который решительно уважает себя и поэтому уважает права других; соседа, который уважает свои обязательства и уважает святость своих соглашений с соседями во всем мире. Если я правильно понимаю характер нашего народа, мы сегодня сильнее, чем когда-либо прежде, сознаем нашу взаимозависимость друг от друга; сознаем, что нельзя только брать, надо также и отдавать, что вперед надо двигаться дисциплинированной, верноподданной армией, готовой на жертвы ради общей дисциплины, ибо без такой дисциплины невозможно движение вперед, невозможно эффективное руководство. Я знаю. Мы готовы и согласны подчинить свою жизнь и свое достояние такой дисциплине, открывая возможность для руководства, нацеленного на большое благо. Это я и хочу предложить, заверяя, что большие цели пробудили в нас священное чувство долга, подобное тому, которое пробуждается во время вооруженной борьбы.
Получив такое обещание, я без колебаний возьму на себя руководство великой армией нашего народа, направляя ее на целеустремленное решение наших общих проблем.
При форме власти, унаследованной нами от предков, вполне возможно действовать таким образом и с такой целью. Наша Конституция столь проста и практична, что всегда можно ответить на чрезвычайные требования. переставляя акценты и меняя порядок слов, не утратив сути. Именно поэтому наша конституционная система зарекомендовала себя как самый надежный по прочности политический механизм, существующий в современном мире. Она выдержала все потрясения широкой территориальной экспансии, зарубежных войн, острых внутренних раздоров, мировых отношений. Будем надеяться, что нормального баланса исполнительной и законодательной власти окажется
вполне достаточно для решения стоящей перед нами беспрецедентной задачи. Но, возможно, какое-то беспрецедентное требование жизни и необходимость неотложных действий заставят нас временно отойти от нормально сбалансированного государственного процесса.
По своей конституционной обязанности я готов рекомендовать меры, которые могут потребоваться раненой стране в раненом мире. В пределах своих конституционных полномочий я постараюсь добиться быстрого принятия этих или иных подобных мер, которые может разработать конгресс с его опытом и мудростью.
Однако в том случае, если конгресс не сумеет принять один из этих двух курсов, и в том случае, если страна по-прежнему останется в чрезвычайном критическом положении, я не уклонюсь от ясного, предначертанного долгом курса. Я буду просить у конгресса единственный оставшийся инструмент решения кризиса — широких властных полномочий для борьбы с чрезвычайной ситуацией, столь же неограниченных, как полномочия, которые мне были бы даны в случае фактического вторжения иноземного врага.
За оказанное мне доверие я расплачусь соответствующей моменту отвагой и преданностью. Это минимум того, что я обязан сделать.
Мы смотрим в грядущие трудные дни, согретые теплом национального единства, с осознанным стремлением вернуться к старым и дорогим моральным ценностям, с светлым удовлетворением, которое приносит строгое исполнение долга как стариками, так и молодежью. Наша цель — гарантировать полноценную и стабильную жизнь страны.
Мы не разуверились в будущем основ демократии. Народ Соединенных Штатов не потерпел неудачу. Когда возникла нужда, он на выборах дал наказ, объявив, что желает прямых энергичных действий. Он просит дисциплины и направляющего руководства. Инструментом своей воли он сделал сегодня меня. В таком смысле я этот дар принимаю.
Преданные своей стране, мы смиренно просим Божьего благословения. Да хранит Он всех и каждого из нас. Да руководит Он мной в грядущие дни.

Рузвельт: без России не обойтись…

На протяжении почти всей своей истории Соединенные Штаты руководствовались исключительно антироссийскими мотивами. При этом именно феномен президента Франклина Делано Рузвельта доказывает, что более умная политика США в отношении России все-таки вполне возможна.

Феноменом называют выдающееся явление или выдающегося человека. Франклин Делано Рузвельт, 32-й президент Соединенных Штатов Америки, оказался феноменом в обоих смыслах. Он был и выдающимся, по сути, уникальным явлением американской истории, и одной из самых выдающихся ее фигур.

Причем уникальность феномена ФДР для нашей страны заключается в том, что он был, пожалуй, единственным президентом США, который искренне, пусть и не сразу, осознал положительное значение могучей России не только для мировой политической жизни, но и для США. Поздний Ф. Рузвельт поднялся – или был способен подняться – до широкого, действительно отвечающего уровню ответственности главы сверхдержавы, понимания сути цивилизационного процесса. У этого процесса – потенциал равноправного глобального сотрудничества больших и малых наций, и как раз ФДР мог бы, во взаимодействии с Советским Союзом, его реализовать, стимулируя мирное сосуществование двух соперничающих социальных систем.

Считается, что в ходе личных контактов Ф. Рузвельт нередко уступал нажиму И. Сталина, в то время как У. Черчилль был неуступчив.

Однако анализ стенограмм переговоров в Тегеране и Ялте, переписки «большой тройки» показывают: Рузвельт соглашался с советским лидером лишь тогда, когда позиция Сталина была железно обоснована логически и подкреплена материально.

К тому же И. Сталин был, что называется, крепким орешком. Так, Ф. Рузвельт согласился с тем, что Курилы будут возвращены России. И вот, после смерти 32-го президента США, после атомных бомбардировок Японии, его преемник Гарри Трумэн весьма жестко сообщает Сталину, что «правительство Соединенных Штатов желает располагать правами на авиационные базы для наземных и морских самолетов на одном из Курильских островов для военных и коммерческих целей».

И. Сталин в ответе от 22 августа 1945 года замечает, что, во-первых, «такое мероприятие не было предусмотрено решением трех держав ни в Крыму, ни в Берлине». Во-вторых, «требования такого рода обычно предъявляются либо побежденному государству, либо такому союзному государству, которое само не в состоянии защитить ту или иную часть своей территории», и что он, Сталин, не думает, что «Советский Союз можно причислить к разряду таких государств».

Наконец, пишет И. Сталин, так как в послании президента США «не излагается никаких мотивов требования о предоставлении постоянной базы, должен сказать чистосердечно, что ни я, ни мои коллеги не понимаем, ввиду каких обстоятельств могло возникнуть подобное требование к Советскому Союзу».

Этим возможный инцидент был исчерпан, но вряд ли он мог бы иметь место при Ф. Рузвельте – даже «атомном». ФДР был в подобных ситуациях реалистичен и даже деликатен, если сознавал свою неправоту, как это случилось, например, в вопросе о сепаратных переговорах Аллена Даллеса с Карлом Вольфом в Берне.

Франклин Рузвельт начинал как достаточно традиционный буржуазный политик, и судьба была к нему вначале вполне милостива. Однако в зрелом возрасте он, при драматических обстоятельствах, оказался навсегда парализованным – отказали ноги. Возможно, это и придало душевным и нравственным силам ФДР новый импульс, он стал глубже и человечнее.

Первый раз он был избран президентом 4 апреля 1933 года, и сам факт, что исповедующая культ физического здоровья Америка проголосовала за инвалида четыре раза подряд, говорит о личностных качествах человека достаточно много. Добавляют к его пониманию и радиобеседы «У камелька», которые президент вел со своими согражданами более десяти лет.

Изначально Франклин Рузвельт не был другом Советской России, не стал им он даже под конец жизни. Однако у него хватило личностного и исторического размаха, чтобы понять: без могучей России не может быть стабильного мира.

Уместно вспомнить знаменитого Джорджа Кеннана, который начал в конце 40-х годов с пропаганды идей сдерживания СССР, а закончил в 70-е и 80-е годы сетованиями по поводу упадка нашей страны и тревогой за стабильность мира без могучей России в виде Советского Союза. «Я серьезно начинаю беспокоиться, что все может развалиться», – прозорливо заявлял он.

Физик-атомщик из США Фримен Дайсон, автор книги «Оружие и надежда», писал в 1984 году, что с точки зрения Кеннана, Советская власть со всеми ее недостатками – необходимый компонент любой предвидимой системы международного устройства. «Он с ужасом думает о хаосе, который воцарится, если Советская власть падет, – добавлял ученый. – И его ужасает безответственность американцев, которые рассуждают об ослаблении или уничтожении Советской власти, не задумываясь, к каким последствиям это приведет».

Что касается ФДР, то он, как и трезвомыслящая часть руководства США, задумались о выработке рациональной для Вашингтона линии по отношению к СССР в первый раз в начале 30-х годов. На то, что в конце 1933 года Соединенные Штаты установили с СССР полноценные дипломатические отношения, повлиял, конечно, целый комплекс факторов. Не последним из них стал приход к власти нацистов в Германии в начале 1933 года. Однако в целом признание СССР укладывалось в генеральную линию знаменитого «нового курса» Франклина Рузвельта. Президент стал олицетворением тех сил, которые признали необходимость изменения политики применительно к новым реальностям.

Вектором внутренней политики было избрано социальное сотрудничество с массами, внешней – преодоление «изоляционизма». Наиболее конструктивно новый внешнеполитический курс проявился в отношении рузвельтовской Америки к России.

Другие публикации:  Нотариус в харькове работающий в субботу

Это делает ему честь. Особенно, если учесть, что, чуть ли не с момента образования Соединенных Штатов, «русский аспект» их политики был последовательно антирусским. Во времена Конвента Шарль-Морис Талейран, будущий министр иностранных дел и Директории, и Наполеона два года жил в Америке. Вот его оценка: «На Америку Европа всегда должна смотреть открытыми глазами и не давать никакого предлога для обвинений или репрессий. Америка усиливается с каждым днем. Она превратится в огромную силу, и придет момент, когда перед лицом Европы, сообщение с которой станет более легким в результате новых открытий, она пожелает сказать свое слово в отношении наших дел и наложить на них свою руку. Политическая осторожность потребует тогда от правительств старого континента скрупулезного наблюдения за тем, чтобы не представилось никакого предлога для такого вмешательства. В тот день, когда Америка придет в Европу, мир и безопасность будут из нее надолго изгнаны».

Это – точный прогноз конца XVIII века.

Ни широкие жесты США в сторону Екатерины II, ни демонстрация силы в пользу США эскадр Лесовского и Попова в период Гражданской войны в Америке не были способны исключить, например, антироссийскую направленность доктрины Монро.

Сегодня она практически забыта, но ее сформулировали в 1823 году против Русской Америки, и лишь постепенно трансформировали в доктрину доминирования США в Западном полушарии – при недопущении туда любой европейской страны, а не только России.

Для понимания политики Вашингтона по отношению к России оказалась, увы, непреходяще актуальной оценка капитан-лейтенанта П.Н. Головина, полномочного эксперта, находившегося в российских американских владениях с весны 1860 по осень 1861 года. В своем отчете от 20 октября 1861 года Павел Николаевич положительно оценил перспективы Русской Америки, при этом заметив: «Что же касается до упрочения дружественных отношений России с Соединенными Штатами, то можно сказать положительно, что сочувствие к нам американцев будет проявляться до тех пор, пока оно их ни к чему не обязывает или пока это для них выгодно; жертвовать же своими интересами американцы никогда не будут».

Так оно и было. Более того, подлинное отношение правящих кругов Америки к России ярко проявилось в речи, произнесенной государственным секретарем Уильямом Сьюардом во время Крымской войны 1854–1855 годов. Он заявил тогда следующее: «Обращая взор к Северо-Западу, я вижу русского, который озабочен строительством гаваней, поселений и укреплений на оконечности этого континента как аванпостов Санкт-Петербурга, и я могу сказать: «Продолжай и строй свои аванпосты вдоль всего побережья вплоть даже до Ледовитого океана – они, тем не менее, станут аванпостами моей собственной страны, монументами цивилизации Соединенных Штатов на Северо-Западе».

Неудивительно, что влиятельный вашингтонский адвокат, бывший министр финансов Р. Уокер в июле 1868 г. назвал покупку Русской Америки «величайшим актом» администрации Джонсона-Сьюарда и писал государственному секретарю: «Театром наших величайших триумфов призван стать Тихий океан, где у нас скоро не будет ни одного грозного европейского соперника. Конечным итогом станет политический и коммерческий контроль над миром».

Франклин Рузвельт, во всяком случае, в первый период своей политической деятельности, не отвергал подобных взглядов. И, несмотря на установление полноценных дипломатических отношений с СССР, не был исполнен дружелюбия к Советской России. После начала агрессии Германии против СССР ФДР первое время выжидал: не рухнет ли Россия «в три месяца»? Предвоенная же политика президента США объективно стравливала Германию с СССР. Ведь потенциальный мир между этими двумя странами исключал тот политический и коммерческий контроль Вашингтона над миром, о котором мечтали еще Уокер и Сьюард.

Нет, Ф. Рузвельт не был пацифистом. Полномочный представитель капитала Америки, он последовательно вел и мир, и страну к новой мировой войне. Линия ФДР по отношению к усилению Третьего рейха была однозначно лояльна, он подталкивал события, которые привели к Мюнхенскому соглашению и к вторжению немцев в Польшу, и к советско-финской войне – ФДР тогда чуть было не разорвал с нами дипломатические отношения, которые сам же и установил.

Сегодня можно считать не подлежащим сомнению и то, что трагедия Перл-Харбора была прямо запрограммирована политикой ФДР, а точнее, правящих кругов США с целью преодолеть в согражданах тщательно прививаемые им десятилетиями настроения изоляционизма.

Допущение разгрома базы на Гавайях позволяло подключить США – в перспективе – к финишной фазе Второй мировой войны так же, как это было сделано в эпилоге Первой мировой.

Во всех этих случаях Ф. Рузвельт действовал как типичный западный политик. В конце концов, каждый действует не более чем в силу своего разумения. Но разумение ФДР углублялось и углублялось.

Поэтому, как для истории, так и для настоящего и будущего ценно то, что президент делал вопреки узко понятым интересам США. То, в чем Ф. Рузвельт проявил себя как нетипичный западный политик, то, что и сделало его уникальной фигурой в истории отношений России и США. Когда ФДР переоценил свое отношение к СССР, он переоценил его, судя по всему, окончательно и навсегда.

Опровергая обвинения в «социализме», президент говорил, что он – друг капитализма, срочно нуждающегося в лекарстве, чтобы восстановить свое здоровье. После войны Ф. Рузвельт вполне мог бы обеспечить планете подлинно мирное сосуществование с сильной Россией. Не на базе холодной войны и гонки вооружений, не на основе стремления к диктату США, а на фундаменте комплексного сотрудничества наций.

В результате Второй мировой ФДР не стал лояльнее к идеям социализма, из содержания его последней публичной беседы «У камелька» 6 января 1945 года было понятно: президент намекал на послевоенное обострение отношений с СССР в связи с усилением влияния России в Европе. Однако он был явно искренен, когда в конце своей последней речи говорил: «Сегодня мы, американцы, вместе с нашими союзниками делаем историю. И я надеюсь, что это будет более светлая история, чем вся история прошлого».

Периодически появляются сообщения о том, что высшее руководство США – прежде всего, тот же президент – как минимум знало об утечке «атомной информации» из США в СССР во время войны, а как максимум обеспечивало ее согласно прямой договоренности с И. Сталиным и В. Молотовым. То, что я знаю об истории советского атомного проекта – поверьте, не так уж и мало – не позволяет мне ни подтвердить, ни опровергнуть эту версию. Однако – если уж пускаться в предположения – нельзя исключать, что, если бы Ф. Рузвельт узнал о такой утечке, он, весьма вероятно, ее не пресек. ФДР пришел к своим взглядам на Россию не в результате озарения, а в итоге все более глубокого понимания того простого факта, что у человечества есть лишь один дом.

Его беспрецедентный четвертый президентский срок должен был закончиться в 1947 году. Но 12 апреля 1945 года Рузвельт, с утра прекрасно себя чувствовавший, неожиданно скончался – якобы от кровоизлияния в мозг. Вскрытия тела не производили.

Да, можно удариться в не самые корректные рассуждения на тему «А что, если…».

Но можно уверенно предположить: пробудь Франклин Делано Рузвельт на своем посту до конца четвертого срока, история советско-американских отношений, и соответственно, всего мира, могла бы развиваться иначе.

На протяжении почти всей своей истории Соединенные Штаты руководствовались и руководствуются антироссийскими мотивами. Лишь эпоха «позднего Рузвельта» – показательное исключение. Эта эпоха – единственная из всех в новейшей истории США, которая могла отвести США роль одного из двух лидеров, сотрудничающих на благо всего человечества.

Запись заседания глав правительств

5 февраля 1945 г., 16 час., Ливадийский дворец

Рузвельт заявляет, что сегодня заседание будет посвящено политическим делам. Нам следовало бы избрать вопросы, относящиеся к Германии. Вопросы же мирового характера, такие, как вопрос о Дакаре, Индокитае, могут быть отложены. Один из вопросов, который уже и раньше стоял перед нашими правительствами, — это вопрос о зонах оккупации. Вопрос этот становится все более и более актуальным. Следует также обсудить вопрос о желании Франции иметь свою собственную зону оккупации в Германии. Оккупация связана с вопросом о контрольном аппарате.

Сталин заявляет, что он хотел бы, чтобы сегодня на совещании были обсуждены следующие вопросы. Во-первых, предложения о расчленении Германии. По этому поводу имел место обмен мнениями в Тегеране и затем между ним, Сталиным, и Черчиллем в Москве в октябре 1944 года. Ни в Тегеране, ни в Москве никаких решений не было принято. Сейчас следует прийти к какому-то мнению по этому вопросу.

Есть и еще один вопрос, относящийся к Германии. Допустим ли мы образование в Германии какого-либо центрального правительства или ограничимся тем, что в Германии будет создана администрация, или если будет решено все же расчленить Германию, то там будет создано несколько правительств по числу кусков, на которые будет разбита Германия? Надо выяснить эти моменты.

Третий вопрос касается безоговорочной капитуляции. Все мы стоим на базе безоговорочной капитуляции Германии. Но он, Сталин, хотел бы знать: оставят союзники или нет правительство Гитлера, если оно безоговорочно капитулирует? Одно исключает другое. Но если это так, то так и надо сказать. Союзники имеют опыт капитуляции Италии, но там были конкретные требования, составляющие содержание безоговорочной <65>капитуляции. Не думаем ли мы выявить конкретное содержание безоговорочной капитуляции Германии? Нужно выяснить и этот вопрос.

Наконец, вопрос о репарациях, о возмещении Германией убытков, вопрос о размерах этого возмещения.

Он, Сталин, ставит все перечисленные вопросы дополнительно к вопросам, поставленным президентом.

Рузвельт заявляет, что, насколько он понимает, вопросы, поставленные маршалом Сталиным, касаются перманентного состояния. Однако они вытекают из вопроса о зонах оккупации Германии. Может быть, эти зоны будут первым шагом к расчленению Германии.

Сталин заявляет, что если союзники предполагают расчленить Германию, то так и надо сказать. Дважды имел место обмен мнениями между союзниками о расчленении Германии после ее военного поражения. Первый раз это было в Тегеране, когда президент предложил разделить Германию на пять частей. Премьер-министр также стоял в Тегеране за расчленение Германии, хотя и колебался. Но это был лишь обмен мнениями.

Второй раз вопрос о расчленении Германии обсуждался между ним, Сталиным, и премьер-министром в октябре прошлого года в Москве. Речь шла об английском плане расчленения Германии на два государства — Пруссию с провинциями и Баварию, причем предполагалось, что Рур и Вестфалия будут находиться под международным контролем. Но решения в Москве не было принято, да и невозможно было его принять, так как в Москве не было президента.

Черчилль заявляет, что в принципе он согласен с расчленением Германии, но самый метод проведения границ отдельных частей Германии слишком сложен для того, чтобы этот вопрос можно было решить здесь в течение пяти-шести дней. Потребуется весьма тщательное изучение исторических, этнографических и экономических фактов и длительное обсуждение этого вопроса в течение недель в подкомитете или в комитете, которые будут созданы для детальной разработки предложений и представления рекомендаций в отношении образа действий. Те переговоры, которые в Тегеране главы трех правительств вели по этому вопросу, а затем те неофициальные беседы, которые он, Черчилль, имел с маршалом Сталиным в Москве, представляют собой подход к вопросу в самых общих чертах, без точного плана.

Он, Черчилль, не ответил бы сразу на вопрос — как разделить Германию? Он только смог бы лишь намекнуть на то, как ему казалось бы целесообразным сделать это. Но он, Черчилль, должен был бы сохранить за собой право изменить свое мнение, <66>когда он получил бы рекомендации комиссий, изучающих этот вопрос. Он, Черчилль, имеет в виду мощь Пруссии — главную причину всех зол. Вполне понятно, что если Пруссия будет отделена от Германии, то ее способность начать новую войну будет сильно ограничена. Ему лично кажется, что создание еще одного большого германского государства на юге, столица которого могла бы находиться в Вене, обеспечило бы линию водораздела между Пруссией и остальной Германией. Население Германии было бы поровну поделено между этими двумя государствами.

Имеются другие вопросы, которые должны быть рассмотрены. Прежде всего, мы согласны в том, что Германия должна потерять часть территории, которая сейчас уже в значительной степени завоевана русскими войсками и которая должна быть отдана полякам. Имеются также вопросы, связанные с Рейнской долиной, границей между Францией и Германией, и вопрос о владении промышленными районами Рура и Саара, которые обладают военным потенциалом (в смысле возможного производства там вооружения). Следует ли эти районы передать Франции, или следует их оставить в ведении немецкой администрации, или установить над ними контроль мировой организации, или следует создать кондоминиум великих держав на длительный, но ограниченный период времени — все это требует рассмотрения. Он, Черчилль, должен сказать, что не может от имени своего правительства высказать определенные мысли по этому вопросу. Британское правительство должно согласовать свои планы с планами союзников.

Наконец, имеется вопрос о том, будет ли Пруссия подвергнута внутреннему раздроблению после того, как она будет изолирована от остальной Германии. В Тегеране проводились беседы по этому поводу. Кажется, может быть решен очень быстро один вопрос, а именно о создании аппарата для рассмотрения всех этих вопросов. Такой аппарат должен будет подготовить доклады правительствам, прежде чем правительства примут окончательные решения.

Он, Черчилль, хотел бы сказать, что союзники неплохо подготовлены к принятию немедленной капитуляции Германии. Все детали этой капитуляции разработаны и известны трем правительствам. Остается вопрос о том, чтобы официально достичь соглашения о зонах оккупации и о самом аппарате контроля в Германии. Если предположить, что Германия капитулирует через месяц, или через 6 недель, или через 6 месяцев, то союзникам останется лишь занять Германию по зонам.

Сталин говорит, что это неясно. Какая-нибудь группа в Германии может сказать, что она низложила правительство, как <67>Бадольо в Италии. Согласны ли будут союзники иметь дело с таким правительством?

Иден говорит, что этой группе будут предъявлены те условия капитуляции, которые уже согласованы в Европейской консультативной комиссии.

Черчилль заявляет, что он хотел бы изложить возможный ход событий. Германия не может больше вести войну. Предположим, что с предложением о капитуляции выступят Гитлер или Гиммлер. Ясно, что союзники ответят им, что они не будут вести с ними переговоры как с военными преступниками. Если эти люди будут единственными в Германии, то союзники будут продолжать вести войну. Более вероятно, что Гитлер постарается скрыться или будет убит в результате переворота в Германии и там будет создано другое правительство, которое предложит капитуляцию. В таком случае мы немедленно должны проконсультироваться друг с другом о том, можем ли мы говорить с этими людьми в Германии. Если мы решим, что можем, то им нужно будет предъявить условия капитуляции. Если же мы сочтем, что эта группа людей недостойна того, чтобы с ней вести переговоры, то мы будем продолжать войну и оккупируем всю Страну. Если эти новые люди появятся и подпишут безоговорочную капитуляцию на условиях, которые им будут продиктованы, то не будет необходимости говорить им об их будущем. Безоговорочная капитуляция дает союзникам возможность предъявить немцам дополнительное требование о расчленении Германии.

Сталин заявляет, что требование о расчленении — это не дополнительное, а очень существенное требование.

Черчилль заявляет, что, конечно, это — важное требование. Но он, Черчилль, не думает, что нужно предъявлять его немцам на первом этапе. Союзники должны точно договориться об этом.

Сталин заявляет, что потому-то он и поставил этот вопрос.

Черчилль говорит, что, хотя мы можем изучить вопрос о расчленении, он не думает, что было бы возможно сейчас по нему точно договориться. Этот вопрос потребует изучения. По его, Черчилля, мнению, подобный вопрос больше подходит для рассмотрения на мирной конференции.

Рузвельт заявляет, что, как ему кажется, маршал Сталин не получил ответа на свой вопрос, будем мы расчленять Германию или нет. Он, Рузвельт, считает, что сейчас надо решить вопрос в принципе, а детали можно будет отложить на будущее.

Сталин замечает, что это правильно.

Рузвельт продолжает: премьер-министр говорит о невозможности в настоящий момент определить границы отдельных частей Германии, о том, что весь этот вопрос требует изучения. Правильно. Но самое важное все-таки решить на конференции основное, а именно: согласны ли мы расчленять Германию или нет? Рузвельт думает, что хорошо было бы предъявить немцам условия капитуляции и, кроме того, заявить им, что Германия будет расчленена. В Тегеране Рузвельт высказывался за децентрализацию управления в Германии. Когда 40 лет тому назад он жил в Германии, децентрализация управления была еще фактом: в Баварии или в Гессене были баварское или гессенское правительства. Это были настоящие правительства. Слова «рейх» еще не существовало. Однако в течение последних 20 лет децентрализация управления была постепенно ликвидирована. Все администрирование сосредоточилось в Берлине. Говорить в наши дни о планах децентрализации Германии — значит, увлекаться утопиями. Поэтому в нынешних условиях Рузвельт не видит иного выхода, кроме расчленения. На какое количество частей? На 6-7 или меньше? Рузвельт не решился бы сейчас сказать по этому поводу что-либо определенное. Данный вопрос нужно изучить. Однако уже здесь, в Крыму, следует договориться о том, скажем ли мы немцам, что Германия будет расчленена.

Другие публикации:  Когда выплачивается пособие до 12 недель

Черчилль заявляет, что, по его мнению, нет необходимости информировать немцев о той будущей политике, которая будет проводиться по отношению к их стране. Немцам нужно заявить, что они должны ожидать от союзников дальнейших требований после того, как Германия капитулирует. Эти дальнейшие требования будут предъявлены немцам по взаимному согласию союзников. Что касается расчленения, то он, Черчилль, считает, что такое решение нельзя принять в течение нескольких дней. Союзники имеют дело с 80-миллионным народом, и для решения вопроса о его участи, конечно, требуется более длительное время, чем 30 минут. Комиссии потребуется, наверное, месяц для разработки вопроса в деталях.

Рузвельт заявляет, что премьер вносит в этот вопрос элемент времени. Если бы вопрос о расчленении стал обсуждаться публично, то были бы предложены сотни планов. Поэтому он, Рузвельт, предлагает, чтобы в течение 24 часов три министра иностранных дел подготовили план процедуры изучения расчленения Германии, и тогда можно было бы составить подробный план расчленения Германии в течение тридцати дней.

Черчилль заявляет, что британское правительство готово <69>принять принцип расчленения Германии и учредить комиссию для изучения процедуры расчленения.

Сталин говорит, что он поставил этот вопрос для того, чтобы было ясно, чего мы хотим. События будут развиваться в сторону катастрофы Германии. Германия терпит поражение, и это поражение ускорится в результате скорого наступления союзников. Кроме военной катастрофы Германия может потерпеть внутреннюю катастрофу в результате того, что у нее не будет ни угля, ни хлеба. Германия уже потеряла Домбровский угольный бассейн, а Рурский скоро будет под огнем артиллерии союзников. При таком быстром развитии событий он, Сталин, не хотел бы, чтобы союзники были застигнуты врасплох событиями. Он поставил этот вопрос для того, чтобы союзники были готовы к событиям. Он вполне понимает соображения Черчилля, что сейчас трудно составить план расчленения Германии. Это правильно. Он и не предлагает, чтобы сейчас был составлен конкретный план. Однако вопрос должен быть решен в принципе и зафиксирован в условиях безоговорочной капитуляции.

Черчилль заявляет, что безоговорочная капитуляция исключает соглашение о перемирии. Безоговорочная капитуляция является условием прекращения военных действий. Тот, кто подписывает условия безоговорочной капитуляции, подчиняет себя воле победителей.

Сталин говорит, что условия капитуляции все же подписываются.

Черчилль отвечает утвердительно и просит обратить внимание на статью 12 условий безоговорочной капитуляции Германии, разработанных в Европейской консультативной комиссии.

Рузвельт заявляет, что в статье ничего не сказано о расчленении Германии.

Сталин говорит, что это правильно.

Черчилль спрашивает: предполагается ли опубликовать условия перемирия?

Сталин отвечает, что, пока эти условия не будут опубликованы, они существуют для союзников и будут предъявлены в свое время германскому правительству. Союзники определят, когда они их опубликуют. Союзники точно так же поступают в настоящее время с Италией, условия капитуляции которой будут опубликованы тогда, когда они сочтут это необходимым.

Рузвельт спрашивает: получат ли немцы от союзников правительства или администрацию? Если Германия будет <70>расчленена, то в каждой части ее будет существовать администрация, подчиненная соответствующему командованию союзников.

Черчилль говорит, что он этого не знает. Ему, Черчиллю, трудно идти дальше сделанного заявления о том, что британское правительство готово согласиться с принципом расчленения Германии и учреждением комиссии для разработки плана расчленения.

Рузвельт спрашивает: согласен ли Черчилль добавить к статье 12 слова о расчленении Германии?

Черчилль отвечает, что он готов к тому, чтобы три министра иностранных дел рассмотрели статью 12 в целях выяснения возможности включить слова «расчленение Германии» или другую формулировку в эту статью.

(Было решено поручить министрам иностранных дел рассмотреть этот вопрос.)

Рузвельт заявляет, что, следовательно, Молотов, Стеттиниус и Иден должны будут завтра поработать.

Молотов говорит, что задача яcна.

Рузвельт продолжает, что следующий вопрос касается зоны оккупации для Франции. Французы хотят получить зону до Рейна. Но он, Рузвельт, понимает дело так, что французское правительство не хочет суверенитета над Рейном, а желает лишь временно его оккупировать. Он, Рузвельт, хотел бы узнать, думает ли маршал Сталин, что французы не хотят присоединения Рейнской области к Франции?

Сталин отвечает, что, когда де Голль был в Москве, французы говорили о границе Франции на Рейне.

Рузвельт выражает изумление по этому поводу.

Черчилль замечает, что вопрос о границе Франции едва ли можно было бы решить сейчас. В частности, ставился вопрос о кондоминиуме в северной части Рейна. Другое дело — вопрос о зоне оккупации для Франции. Между союзниками уже состоялось соглашение о зонах. Он, Черчилль, с удовольствием отдаст часть британской зоны французам. То же самое, по-видимому, готово сделать и правительство США. Единственное, чего хочет английское правительство, так это того, чтобы Советское правительство согласилось с тем, чтобы американское и английское правительства договорились о той части Германии, которая будет выделена в качестве зоны оккупации для Франции. Что касается британского правительства, то оно считает, что французам можно было бы выделить зону, лежащую к югу от Мозеля, то есть тот район, который называется Вестмарк.

Сталин спрашивает, не будет ли это прецедентом для других государств.

Черчилль отвечает, что оккупация Германии, возможно, будет длительной. Он, Черчилль, думает, что Англии одной было бы трудно долгое время заниматься оккупацией Германии. Если Франция возьмет на себя часть бремени по оккупации Германии, то он, Черчилль, не думает, чтобы другие страны предъявили аналогичные требования, хотя, если того же потребуют бельгийцы или голландцы, он не стал бы возражать.

Сталин спрашивает, значит ли это, что, в случае предоставления зоны для Франции, Франция будет четвертой державой, которая будет участвовать в работе контрольного механизма. До сих пор все планы союзников исходили из того, что только три державы будут принимать участие в контрольном механизме.

Черчилль отвечает, что, поскольку это касается британского правительства, оно желает, чтобы Франция участвовала в контрольном механизме. Британское правительство не хочет, чтобы другие страны получили зоны оккупации в Германии. Однако оно не будет возражать, если Бельгия и Голландия пожелают оказать помощь в оккупации Германии без предоставления им особых зон.

Сталин спрашивает, не лучше ли будет предоставить Англии право привлечь Францию, Бельгию и Голландию к оккупации Германии, но без того, чтобы Франция, Бельгия или Голландия принимали участие в решении вопросов по управлению Германией. Тогда России тоже можно было бы дать право привлечь для облегчения ее бремени по оккупации Германии другие страны без предоставления им права участия в работе контрольного механизма.

Черчилль заявляет, что Франция требует предоставления ей собственной зоны.

Сталин отвечает, что Англия может предоставить Франции зону.

Черчилль заявляет, что этот вопрос следовало бы решить в связи с вопросом о будущем статусе Франции. Он, Черчилль, за то, чтобы дать Франции зону оккупации. Французы хорошо знают немцев и сумеют управлять ими. Англия не хочет принять на себя всю тяжесть возможного нападения Германии в будущем. Англия хочет, чтобы Франция была начеку в отношении Германии. По мере роста своих сил Франция должна будет принимать на себя все большую часть бремени по предотвращению нападения Германии. В данной связи Черчилль хотел бы услышать от президента, как долго США будут участвовать в оккупации. Конечно, если Россия захочет, чтобы в данной задаче ей <72>помогала другая страна, например Польша, то британское правительство не будет против этого возражать.

Сталин спрашивает, имеет ли Черчилль в виду, чтобы Польша участвовала в контрольном механизме.

Черчилль отвечает отрицательно.

Сталин говорит, что он хотел бы выслушать мнение президента.

Рузвельт заявляет, что он уверен в поддержке конгресса в отношении любых мероприятий, направленных к сохранению мира. Но он сомневается, чтобы США могли держать в Европе большую армию более чем в течение двух лет после окончания войны.

Черчилль говорит, что все будет зависеть от обстоятельств. Англичане нуждаются в поддержке французов. Россия будет иметь большую армию на востоке и союзника в лице Польши. Англичане на западе окажутся в более трудном положении, если они не будут располагать поддержкой Франции.

Сталин отвечает, что ему понятны соображения Черчилля. Франция — союзник СССР. Недавно между Францией и Советским Союзом был заключен договор о союзе и взаимной помощи. Советский Союз заинтересован в том, чтобы у Франции была сильная армия. Об этом Советское правительство говорило раньше с Францией Даладье и в последнее время с Францией де Голля. Он, Сталин, за великую Францию.

Рузвельт говорит, что было бы лучше, если бы в осуществлении контроля Германией принимало участие возможно меньшее число государств. Рузвельт за предоставление Франции зоны оккупации, но против включения представителя Франции в контрольный аппарат.

Сталин замечает, что если союзники предоставят Франции право на участие в контрольном механизме, то в этом будет трудно отказать другим союзным государствам. По мнению Сталина, контрольный механизм должен быть в руках только тех трех держав, которые от начала до конца стойко вели борьбу против Германии и понесли в этой борьбе большие жертвы.

Черчилль заявляет, что Франция является наиболее крупным соседом Германии и Англии нужна в будущем сильная французская армия. Он, Черчилль, согласен с тем, что не следует увеличивать число держав в контрольном аппарате. Но англичане не поймут, почему вопросы, касающиеся Франции, будут решаться без ее участия. Она сейчас может быть слаба, <73>но нельзя судить о великой державе по ее временной слабости. Он, Черчилль, был против участия де Голля в Крымской конференции. Ему кажется, что по вопросу об участии де Голля в конференции Рузвельт того же мнения и что с этим также согласен маршал Сталин. Однако он, Черчилль, считает, что контроль в Германии будет очень трудно осуществить без участия Франции. Нужно думать о будущем. Англичанам нужна сильная Франция, особенно после ухода американцев из Европы.

Сталин спрашивает, что предлагает Черчилль.

Черчилль отвечает, что он предлагает выделить Франции зону из американской и английской зон с согласия Советского правительства.

Сталин отвечает, что он против этого не возражает.

Черчилль говорит, что, кроме того, нужно решить вопрос о будущем статусе Франции и о том, какое участие примет Франция в управлении Германией. Трудно дать Франции зону без права участия в контроле. Но это можно решить позже.

Черчилль заявляет, что Франция не должна и не будет принимать участия в таких совещаниях союзников, как нынешнее. Но ее следует допустить к участию в контрольной комиссии для Германии, органе, подчиненном «совещаниям трех».

Рузвельт заявляет, что упущен из виду факт участия Франции в Европейской консультативной комиссии. Он, Рузвельт, предлагает выделить для Франции зону, а все вопросы, относящиеся к участию Франции в контрольном аппарате, отложить. Если контрольный аппарат будет состоять из трех держав, то ему будет легче работать. Если же привлечь Францию к участию в работе контрольного аппарата, то другие страны также могут этого потребовать.

Сталин говорит, что он согласен с Рузвельтом.

Рузвельт заявляет, что в Голландии население лишилось плодородной земли, залитой немцами морской водой. Плодородие этих участков может быть восстановлено через 5-6 лет. Голландцев, вероятно, придется поселить на немецких землях, и они тоже могут попросить места в контрольном механизме, если Франция будет принимать участие в его работе.

Иден говорит, что если будет достигнуто согласие о том, чтобы предоставить Франции зону, то как может Франция осуществлять контроль в своей зоне, если она не будет участвовать в контрольном механизме.

Сталин говорит, что она это будет делать по директивам Англии, которая даст Франции зону.

Черчилль заявляет, что Франция не согласится на таких условиях принять зону оккупации. Он, Черчилль, не вполне <74>согласен с Рузвельтом. Он согласен с Иденом, что если Франция получит свою зону, то эта зона должна контролироваться из одного центра и, следовательно, Франция должна быть представлена в этом центре. Контрольный механизм будет отличаться от совещания трех главных держав. Франция будет представлена в контрольном механизме, но не должна будет принимать участия в совещании трех держав.

Иден заявляет, что, когда он и Черчилль были в Париже, французы настаивали на предоставлении им зоны и места в контрольном механизме. Он, Иден, хотел бы знать, говорили ли они об этом в Москве.

Сталин отвечает, что говорили, но им было сказано, что этот вопрос должны решить три державы.

Черчилль, заявляет, что сейчас надо принять только одно решение, а именно, что Советское правительство не возражает против того, чтобы Соединенные Штаты и Великобритания договорились с Францией о зоне оккупации. Следующий шаг будет сделан позднее, при рассмотрении вопроса о будущем статусе Франции.

Рузвельт предлагает пока договориться о зоне для Франции и поручить трем министрам иностранных дел обсудить вопрос об участии Франции в контрольном механизме.

Молотов говорит, что имеется решение Европейской консультативной комиссии об участии в контрольном механизме в Германии только трех держав. Это решение одобрено тремя правительствами.

Рузвельт заявляет, что оно пока еще не подписано.

Молотов отвечает, что, насколько он знает, британское и американское правительства одобрили это соглашение. Советское правительство также его одобрило.

Рузвельт повторяет, что соглашение пока еще не подписано всеми правительствами.

Молотов заявляет, что оно подписано представителями трех правительств в Европейской консультативной комиссии, а сверх того Советское правительство на днях формально одобрило соглашение. Предлагает ли Рузвельт внести в него какие-либо изменения?

Рузвельт отвечает отрицательно.

Иден заявляет, что он хочет поставить практический вопрос. Если Франция получит зону оккупации и не будет представлена в контрольном механизме, то как будет контролироваться зона, оккупированная Францией? Англичане не желают принимать на себя ответственность за контроль в этой зоне. Поэтому он, Иден, предлагает, чтобы министры иностранных дел <75>обсудили судили вопрос о том, как будет осуществляться контроль во французской зоне.

Молотов отвечает, что если министрам иностранных дел будет дано такое поручение, то они его выполнят. Но он хотел бы напомнить, что Черчилль, кроме Франции, упоминал также о предоставлении зон Бельгии и Голландии и допускал, что Польша тоже может получить свою зону. Черчилль, однако, не требовал участия Бельгии, Голландии и Польши в контрольном механизме.

Черчилль говорит, что он не допускал предоставления Бельгии, Голландии и Польше особых зон оккупации. Он говорил лишь о предоставлении зоны для Франции. Бельгия и Голландия могут помогать в осуществлении оккупации главным державам, но они не должны иметь своих зон. Ему, Черчиллю, казалось, что маршал Сталин хочет привлечь и другие страны к оккупации Германии.

Сталин говорит, что он, однако, не хочет, чтобы эти страны участвовали в контрольном механизме.

Иден заявляет, что Бельгия и Голландия могут примириться с подчиненным положением в оккупации Германии, но Франция желает получить свою собственную зону.

Черчилль говорит, что маршал Сталин ставил еще один вопрос о правительстве в Германии.

Сталин спрашивает, кончили ли мы с вопросом о Франции. Можно ли сказать, что этот вопрос уже решен?

Черчилль предлагает решить французский вопрос в том духе, что англичане и американцы, с согласия СССР, имеют право предоставить Франции зону оккупации и что министрам иностранных дел поручается выработать условия контроля в этой зоне.

Рузвельт говорит, что он согласен с этим предложением.

Сталин спрашивает, имеется ли в виду предоставить зону оккупации только Франции.

Рузвельт и Черчилль отвечают утвердительно.

Черчилль говорит, что теперь можно обсудить вопрос о правительстве в Германии.

Сталин заявляет, что он предпочитает обсудить вопрос о репарациях.

Рузвельт соглашается и заявляет, что вопрос о репарациях имеет несколько сторон. Во-первых, малые страны, такие, как Дания, Норвегия, Голландия, также пожелают получить репарации с Германии. Во-вторых, возникает вопрос об использовании германской рабочей силы. Он, Рузвельт, хотел бы спросить, какое количество германской рабочей силы хотел бы получить <76>Советский Союз. Что касается Соединенных Штатов Америки, то им не нужны ни германские машины, ни германская рабочая сила.

Сталин отвечает, что у Советского правительства имеется план материальных репараций. К обсуждению же вопроса об использовании германской рабочей силы Советское правительство пока еще не готово.

Черчилль спрашивает: нельзя ли кое-что узнать о советских репарационных планах?

Сталин говорит, что по этому вопросу он предоставит слово Майскому.

Майский заявляет, что план материальных репараций построен на нескольких основных положениях.

Первое положение сводится к тому, что репарации должны взиматься с Германии не деньгами, как это было после прошлой мировой войны, а натурой.

Второе положение сводится к тому, что Германия должна производить натуральные платежи в двух формах, а именно: а) единовременные изъятия из национального богатства Германии, находящегося как на территории самой Германии, так и вне ее, по окончании войны (фабрики, заводы, станки, суда, подвижной состав железных дорог, вклады в иностранные предприятия и т.п.) и б) ежегодные товарные поставки после окончания войны.

Другие публикации:  Продажа квартиры доли налог

Третье положение сводится к тому, что в порядке уплаты репараций Германия должна быть также экономически разоружена, так как иначе невозможно обеспечение безопасности в Европе. Конкретно это означает изъятие 80% оборудования тяжелой промышленности Германии (металлургия, машиностроение, металлообработка, электротехника, химия и т.д.). Авиастроение и производство синтетического топлива должно быть изъято на 100%. Равным образом изъятию в размере 100% подлежат все специализированные военные предприятия (оружейные заводы, заводы боеприпасов и пр.), существовавшие до войны или построенные во время войны. Советское правительство считает, что остающихся в Германии 20% ее довоенной тяжелой индустрии будет вполне достаточно для покрытия внутренних действительно экономических нужд страны.

Четвертое положение сводится к тому, что срок репараций устанавливается в 10 лет, причем изъятия из национального богатства должны быть произведены в течение двух лет после окончания войны.

Пятое положение сводится к тому, что в целях точного выполнения Германией репарационных обязательств, а также в интересах обеспечения безопасности в Европе должен быть уста-новлен строгий англо-советско-американский контроль над экономикой Германии. Формы этого контроля будут разработаны позднее. Однако при любых условиях должно быть предусмотрено, что те из остающихся в Германии промышленных, транспортных и других предприятий, которые представляют наибольшую опасность с точки зрения возможности возрождения военного потенциала Германии, должны быть интернационализированы с участием в их управлении СССР, США и Великобритании. Контроль за германской экономикой сохраняется и по истечении срока платежа репараций, то есть после первых 10 лет по окончании войны.

Шестое положение сводится к тому, что ввиду небывалой грандиозности нанесенного германской агрессией ущерба невозможно будет полностью его покрыть даже при самом строгом взыскании репараций с Германии. Советское правительство пробовало приблизительно подсчитать размеры этого ущерба — цифры получаются совершенно астрономические. Поэтому Советское правительство пришло к выводу, что если мы хотим быть реалистичными, то из всех видов ущерба оплате должен подлежать только тот вид, который может быть охарактеризован как прямые материальные потери (разрушения или повреждения домов, заводов, железных дорог, научных учреждений, конфискация скота, хлеба, частного имущества граждан и т.д.). Но так как, по нашим предварительным подсчетам, общая сумма ущерба даже только по рубрике прямых материальных потерь превышает сумму возможных репараций в порядке изъятий и ежегодных послевоенных поставок, то придется, очевидно, установить известную очередность в получении возмещения теми странами, которые имеют на него право. В основу этой очередности должны быть положены два показателя: а) размеры вклада данной страны в дело победы над врагом и б) размеры прямых материальных потерь данной страны. Страны, имеющие высшие показатели по обеим рубрикам, должны получить репарации в первую очередь, все остальные страны — во вторую очередь.

Седьмое положение сводится к тому, что СССР считает справедливым в возмещение своих прямых материальных потерь получить в порядке изъятий и ежегодных поставок не менее 10 миллиардов долларов. Это, конечно, лишь очень незначительная часть всей суммы прямых материальных потерь Советского Союза, но в сложившихся обстоятельствах <78>Советское правительство готово удовлетвориться названной цифрой.

Наконец, восьмое положение сводится к тому, что для подробной разработки репарационного плана союзников на базе вышеизложенных принципов должна быть создана особая репарационная комиссия из представителей СССР, США и Великобритании с местопребыванием в Москве.

Таков в кратких чертах тот план материальных репараций, который Советское правительство представляет на обсуждение и одобрение конференции.

Черчилль заявляет, что он хорошо помнит конец прошлой войны. Хотя он, Черчилль, не принимал непосредственного участия в разработке мирных условий, он имел доступ ко всем совещаниям. Репарации доставили тогда большое разочарование. От Германии удалось получить с большим трудом всего лишь 1 миллиард фунтов. Но даже и этой суммы нельзя было бы получить от Германии, если бы США и Англия не инвестировали денег в Германии. Англия взяла у Германии несколько старых океанских пароходов, а на те деньги, которые Германия получила от Англии, она построила себе новый флот. Он, Черчилль, надеется, что на этот раз Англия не столкнется с такими же трудностями.

Черчилль безусловно считает, что жертвы России больше, чем жертвы любой другой страны. Он всегда полагал, что вывоз заводов из Германии явился бы правильным шагом. Но он совершенно уверен также, что из разбитой и разрушенной Германии невозможно будет получить такие количества ценностей, которые компенсировали бы убытки даже только одной России. Он сомневается в том, чтобы с Германии удалось брать по 250 миллионов фунтов в год. Англичане в конце прошлой войны тоже мечтали об астрономических цифрах, а что получилось?

Великобритания очень сильно пострадала в нынешней войне. Большая часть ее домов разрушена или повреждена. Англия продала все свои заграничные инвестиции. Англия должна экспортировать товары, чтобы импортировать продовольствие. Она вынуждена закупать за границей половину потребного ей продовольствия. Сражаясь за общее дело, Англия задолжала большие суммы помимо ленд-лиза. Общий долг Англии составляет 3 миллиарда фунтов. Никакая другая страна из числа победителей не окажется в конце войны в столь тяжелом экономическом и финансовом положении, как Великобритания. Если бы он, Черчилль, считал возможным поддержать английскую экономику путем взимания репараций с Германии, он решительно пошел бы по этому пути. Но он сомневается в успехе.

Другие страны тоже имеют большие разрушения. Голландия затоплена. Норвегия сильно пострадала. Правда, население их невелико.

Кроме того, что будет с Германией? Призрак голодающей Германии, с ее 80 миллионами человек, встает перед глазами Черчилля. Кто будет ее кормить? И кто будет за это платить? Не выйдет ли, в конце концов, так, что союзникам придется хотя бы частично покрывать репарации из своего кармана?

Сталин замечает, что все эти вопросы, конечно, рано или поздно встанут.

Черчилль говорит, что если хочешь ездить на лошади, то ее надо кормить сеном и овсом.

Сталин отвечает, что лошадь не должна бросаться на нас.

Черчилль признает неудачность своей метафоры, и говорит, что если вместо лошади для сравнения поставить автомобиль, то все-таки окажется, что для его использования нужен бензин.

Сталин отвечает, что аналогии нет. Немцы не машины, а люди.

Черчилль и с этим соглашается. Возвращаясь к репарациям, Черчилль высказывается за создание репарационной комиссии, которая вела бы свою работу в секретном порядке.

Рузвельт заявляет, что он тоже хорошо помнит прошлую войну и помнит, что Соединенные Штаты потеряли огромное количество денег. Они ссудили Германии более 10 миллиардов долларов, но на этот раз они не повторят своих прежних ошибок. Соединенные Штаты не намерены использовать германскую рабочую силу. Соединенные Штаты не хотят германских станков. По окончании прошлой войны в Соединенных Штатах было много германских активов и германской собственности. Все это было возвращено немцам.

Он, Рузвельт, думает, что после нынешней войны будет иначе. Вероятно, придется издать специальный закон, согласно которому все немецкое имущество в Соединенных Штатах останется в руках американцев. Рузвельт согласен с Черчиллем, что нужно немного подумать о будущем Германии. Но, несмотря на великодушие Соединенных Штатов, которые оказывают помощь другим странам, Соединенные Штаты не могут гарантировать будущее Германии. Соединенные Штаты не хотят, чтобы в Германии жизненный уровень населения был выше, чем в СССР. Соединенные Штаты желают помочь Советскому Союзу получить из Германии все необходимое. Американцы хотят помочь англичанам увеличить их экспорт и занять место Германии на рынках сбыта.

Рузвельт думает, что наступило время для создания репарационной комиссии по изучению нужд СССР и других европейских стран. Он согласен с тем, чтобы эта комиссия работала в Москве. Рузвельт очень надеется, что будет возможно восстановить все разрушенное в Советском Союзе. Но он вместе с тем уверен, что будет невозможно покрыть все за счет репараций. В Германии нужно будет оставить столько промышленности, сколько нужно, чтобы немцы не умирали с голоду.

Черчилль заявляет, что не имеет возражений против того, чтобы репарационная комиссия была в Москве.

Майский говорит, что он хотел бы в нескольких словах ответить Черчиллю и Рузвельту. В своих замечаниях он коснется трех основных моментов.

Во-первых, вопроса, на котором особенно останавливался Черчилль,- о неудаче с репарациями после прошлой войны. Да, тогдашний опыт оказался крайне неудовлетворительным. Но почему? Причина крылась не в том, что общая сумма репараций с Германии была слишком велика. На самом деле сумма была очень скромна: 30 миллиардов долларов с рассрочкой на 58 лет. Разве это много? Германия без труда могла бы заплатить такую сумму по состоянию своего национального богатства и национального дохода. Беда, однако, была в том, что союзники требовали с Германии репарации не в натуре, а главным образом в деньгах. Германия должна была изыскивать способы для получения необходимого количества иностранной валюты. Это по целому ряду причин оказалось весьма трудным делом. Если бы союзники были готовы получать репарации в натуре, никаких осложнений не вышло бы. Но союзники этого не хотели. В результате создалась неразрешимая проблема трансфера, то есть превращения германских марок в фунты, доллары и франки, и эта проблема убила репарации после прошлой войны.

Было еще одно обстоятельство, которое сильно способствовало неудаче с репарациями после 1914-1918 годов, — это политика США, Англии и Франции. Они инвестировали в Германии большие капиталы и тем самым поощряли немцев к невыполнению своих репарационных обязательств. В конечном счете Германия в виде репараций вернула союзникам лишь около одной четверти той суммы, которую англичане, американцы и французы ссудили Германии в первые годы после войны 1914-1918 годов.

Вот где корень неудачи с прошлыми репарациями. Чтобы избежать трудностей трансфера, теперь предлагается взимать все репарации в натуре. Будем надеяться также, что США и Англия на этот раз не станут финансировать Германию после <81>окончания войны. (Рузвельт и Черчилль жестами и возгласами дают понять, что ничего подобного они не собираются делать.) При таких условиях нет оснований из неудачного опыта прошлых репараций делать пессимистические выводы для репараций нынешних.

Во-вторых, Черчилль давал понять, что цифра репараций, на которую претендует СССР, будет непосильна для Германии. Это едва ли справедливо. В самом деле, что означает цифра 10 миллиардов долларов? Она составляет всего лишь 10% государственного бюджета Соединенных Штатов за 1944/45 г. (Стеттиниус: «Совершенно правильно!»). Она равняется также 1¼ государственного бюджета США в мирное время (например, в период 1936-1938 гг.). Если обратиться к Англии, то окажется, что та же цифра 10 миллиардов долларов равняется всего лишь 6-месячным расходам Великобритании на войну или 2½ ее государственного бюджета мирного времени (1936-1938 гг.).

Можно ли в таком случае говорить о чрезвычайности выдвигаемых Советским Союзом требований? Ни в коем случае. Скорее можно говорить об их излишней скромности. Эта скромность, однако, вытекает из стремления Советского правительства, не увлекаясь фантазиями, стоять на твердой почве возможного.

В-третьих, Рузвельт и Черчилль подчеркивали необходимость предотвратить голод в Германии. Советское правительство отнюдь не задается целью превратить Германию в голодную, раздетую и разутую страну. Наоборот, при выработке своего репарационного плана Советское правительство все время имело в виду создать условия, при которых германский народ в послевоенные годы мог бы существовать на базе среднеевропейского уровня жизни, и советский репарационный план обеспечивает такую возможность. Германия имеет все шансы построить свою послевоенную экономику на основе расширения сельского хозяйства и легкой индустрии. Для этого имеются все необходимые условия. Никаких специальных ограничений в отношении двух только что названных отраслей германской экономики советским репарационным планом не предусмотрено.

Далее нужно иметь в виду, что послевоенная Германия будет совершенно свободна от расходов на вооружения, ибо она будет полностью разоружена. Это даст большую экономию: ведь в предвоенные годы Германия в разных формах затрачивала на вооружения до 6 миллиардов долларов в год (Черчилль восклицает: «Да, это очень важное соображение!»). Вот почему Советское правительство убеждено, что даже при полном <82>осуществлении его репарационного плана немецкому народу будет обеспечено приличное существование.

Как Черчилль, так и Рузвельт могут видеть из всего вышеизложенного, что советский репарационный план обстоятельно продуман и построен на базе вполне трезвых и реалистических расчетов.

Черчилль заявляет, что, по его мнению, все эти вопросы должны быть рассмотрены в комиссии.

Сталин спрашивает: где?

Черчилль говорит, что нужно создать секретную комиссию и не публиковать ничего о ее работе.

Сталин отвечает, что о работе комиссии ничего не будет публиковаться. Но надо знать: где Черчилль желает создать эту комиссию? Здесь, на конференции?

Черчилль отвечает, что в этом сейчас нет необходимости. На конференции нужно лишь принять решение, что должна быть создана репарационная комиссия, которая в дальнейшем рассмотрит претензии и те активы, которые будут в наличии у Германии, а также установит приоритеты при их распределении. Было бы желательно при фиксации очередности учитывать не только вклад нации в дело победы, но также и пережитые ею страдания. По любому из этих признаков СССР занимает первое место. Всякого рода разногласия, которые возникнут в комиссии, должны быть улажены правительствами. Что касается русского плана репараций, то для его рассмотрения требуется время. Он не может быть принят немедленно.

Рузвельт заявляет, что репарационная комиссия должна состоять из представителей трех держав.

Черчилль поддерживает это предложение Рузвельта.

Сталин заявляет, что учреждение репарационной комиссии в Москве, с чем согласны все присутствующие,- дело очень хорошее. Однако этого мало. Даже самая лучшая комиссия не сможет дать многого, если она не будет иметь надлежащих руководящих линий для своей работы. Необходимо теперь же, на этой конференции, наметить такие руководящие линии.

Он, Сталин, думает, что основным принципом при распределении репараций должен быть следующий: репарации в первую очередь получают те государства, которые вынесли на своих плечах основную тяжесть войны и организовали победу над врагом. Эти государства — СССР, США и Великобритания. Возмещение должны получить не только русские, но также американцы и англичане и притом в максимально возможном размере. Если Соединенные Штаты, как говорил Рузвельт, не заинтересованы в получении из Германии машин или рабочей силы, то могут <83>найтись другие формы репараций, более подходящие для них, например, сырье и т.п. Во всяком случае, должно быть твердо установлено, что право на репарации прежде всего имеют те, кто сделал наибольший вклад в разгром врага. Согласны ли Рузвельт и Черчилль с этим?

Рузвельт заявляет, что он согласен.

Черчилль также не возражает.

Сталин далее говорит, что при подсчете активов, которыми Германия будет располагать для уплаты репараций, надо исходить не из нынешнего положения, а принимать во внимание те ресурсы, которыми Германия будет располагать по окончании войны, когда все ее население вернется в страну, а фабрики и заводы начнут работать. Тогда активов у Германии будет больше, чем сейчас, и государства, о которых с» говорил, смогут рассчитывать на довольно значительное возмещение своего ущерба. Хорошо было бы, чтобы обо всем этом поговорили между собой три министра иностранных дел и затем доложили конференции.

Черчилль соглашается с тем, что конференция должна наметить главные пункты директив для комиссии.

Сталин отвечает, что он считает это правильным.

Черчилль полушутя замечает, что если при обсуждении вопроса о репарациях он кажется несговорчивым, то это лишь потому, что дома у него есть парламент, есть кабинет. Если они не согласятся с тем, что Черчилль одобрил на Крымской конференции, то могут, пожалуй, выгнать его.

Сталин в тон Черчиллю отвечает, что это не так-то просто: победителей не выгоняют.

Черчилль замечает, что три министра иностранных дел могли бы завтра обсудить вопрос о репарациях и позднее сделать доклад конференции. Ему, Черчиллю, нравится принцип: каждому по потребностям, а от Германии по ее силам. Этот принцип следовало бы положить в основу репарационного плана.

Сталин отвечает, что он предпочитает другой принцип: каждому по заслугам.

Выверено по изданию: Советский Союз на международных конференциях периода Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.: Сборник документов. Том IV. Крымская конференция руководителей трех союзных держав – СССР, США и Великобритании (4–11 февраля 1945 г.) М.: Издательство политической литературы, 1979.